Прилипнув носом к стеклу, Клер заметила:

- Даже сердце забилось... Ты по-прежнему любишь наш дом, Динни?

- Еще больше.

- Странно, и я люблю, а жить дома не могу.

- Типично английская черта. Отсюда - и Америка и доминионы. Бери несессер, а я возьму чемодан.

Их путь по лугам, озаренным светом заката, мимо вязов, покрытых золотыми бликами увядших листьев, был краток и восхитителен; он завершился у входа в темный холл, откуда, как обычно, выскочили собаки.

- Эта вот новая, - сказала Клер о черном спаньеле, обнюхивавшем ее чулки.

- Да, Фош. Они со Скарамушем подписали пакт Келлога, поэтому его и не соблюдают. А я - нечто вроде Маньчжурии. - И Динни распахнула дверь в гостиную.

- Вот она, мама.

Клер подбежала к матери, которая ждала ее с улыбкой, бледная и взволнованная, и за все время путешествия впервые почувствовала, как ее горло сжала спазма. Так вернуться и нарушить их покой!

- Ну, мама дорогая, вот и твоя непутевая дочь! Ты совсем не изменилась. Слава богу!

Освободившись от горячих объятий дочери, леди Черрел в смятении взглянула на нее.

- Папа у себя в кабинете.

- Я позову его, - сказала Динни.

В скудно обставленной комнате, от которой веяло все той же солдатской суровостью, генерал возился с каким-то приспособлением, помогавшим быстро надевать бриджи и сапоги для верховой езды.

- Ну? - спросил он.

- Все в порядке, папочка, но это все-таки разрыв, и, боюсь, окончательный.

- Плохо, - отозвался генерал, нахмурившись.

Динни взяла его за лацкан.

- Это не ее вина. Но я бы не стала ни о чем ее расспрашивать. Сделаем вид, будто она приехала просто погостить. И постараемся, чтобы она чувствовала себя здесь как можно лучше.