Не сказать чтобы он выглядел обносившимся или бедным, но все это ошеломляло, обдавало вас - то есть, вернее, Эйли - духом танцулек и воскресных пикников фабричного городка. Ведь прежде она никогда не смотрела Правде в глаза; а в этой одежде пропадала даже естественная грация этого великолепного тела. Он тут же похвастался своей прекрасной работой: они смогут неплохо просуществовать, пока не "подвернется какой-нибудь легкий заработок". Но, должно быть, он сразу, как только вернулся в ее мир, понял, что дело его безнадежно. Уж не знаю, что сказала Эйли и что там перевешивало - горе или изумление. Но действовала она быстро - через три дня после приезда Эрла мы с ним отбыли одним поездом на Север.

- Ну вот все и кончилось, - сказал он хмуро. - Она прекрасная девушка, но, по мне, чересчур задается. Самое для нее лучшее - выйти за какого-нибудь богатого парня и получить положение в обществе. Терпеть не могу такого зазнайства. - И немного погодя: - Она сказала, чтоб я приехал повидаться через год, но я уже никогда не вернусь - эти аристократические штучки еще ничего, пока у тебя в кармане деньги, только...

"Только все это было не настоящее", - не договорил он. Провинциальное общество, в котором он полгода вращался с таким удовольствием, теперь казалось ему Жеманным, поддельным, искусственным.

- Послушай, а ты видел?.. - продолжал он через минуту. - Когда мы садились в поезд, там были две великолепные бабенки, и совсем одни. Что, если мотнуться в соседней вагон и пригласить их пообедать? Я возьму ту, что в синем.

Пройдя полвагона, он вдруг обернулся.

- Послушай, Энди, - спросил он, хмурясь, - скажи мне одну вещь: как, по-твоему, она раскопала, что я был кондуктором? Ведь я никогда ей об этом не говорил.

- Почем я знаю!

3

Рассказ мой приближается к большой бреши, которую я предвидел с самого начала. В течение шести лет, пока я кончал юридический факультет в Гарварде, строил гражданские самолеты и вкладывал деньги в мостовые, которые крошились под колесами грузовиков, Эйли Кэлхун была для меня не больше, чем именем на рождественской открытке; чем-то, что возникало в моем воображении в теплые ночи, когда я вспоминал магнолию в цвету.