На мерцающей поверхности как будто кружил водоворот, завораживающие извивы и цветовые разводы казались игрой воображения. Взгляд Гарсы заскользил от перьев на голове, по чешуйкам, к кончику хвоста Кетцалькоатля, а точнее, к расширенному зубчатому краю статуэтки. Фигурку божества, видимо, отломили от более крупного артефакта, лишив ее при этом традиционного змеиного хвоста — по крайней мере, такую теорию выдвинули ученые. И с этой теорией президент всеми силами боролся.

Статуэтка представляла собой элемент более крупной скульптуры. Гарса знал, какой части не хватает, — вернее, знал, что недостающая часть никак не связана с ацтекским пантеоном. Тревожная мысль лишала его сна. Как-никак именно изображение Кетцалькоатля, неизменный символ партии «Мешика-теночка», всколыхнуло волну патриотизма, которая и забросила Гарсу в президентское кресло. Если зародятся сомнения… Нет, даже думать не хотелось о проклятом корабле, затонувшем черт знает когда, в девятнадцатом веке. Все, все пойдет прахом, стоит только снорклеру найти какую-нибудь безделушку или артефакт! Он покажет вещицу знакомому историку-любителю, тот обратится к специалисту… Эффект домино. И возрожденное в народе чувство гордости погибнет.

Из задумчивости президента вывел зажужжавший телефон внутренней связи. Выключив галогенный свет, Гарса поднял трубку:

— Слушаю.

— Он здесь, господин президент.

— Пусть войдет, — ответил Гарса и сел за стол.

Спустя миг в распахнувшиеся двустворчатые двери широким шагом вошел Итцли Ривера. Высокий, костлявый, с резкими чертами лица, крупным ястребиным носом, издалека Ривера казался почти хрупким: при росте шесть футов он весил сто пятьдесят фунтов. Однако при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что эта «хрупкость» обманчива, — по твердому взгляду глаз, по жесткой линии рта, уверенной, целеустремленной поступи, упругим мышцам и сухожилиям обнаженных предплечий.