Разобравшись с этим препятствием, можно было бы с чистой совестью переходить к следующему шагу: выяснить происхождение колокола и отследить его историю — вдруг захочется записать находку на себя, прежде чем уведомить о ней местные власти? Тут Фарго ступали на зыбкую почву: возможно, они получат уникальную историческую реликвию — возможно, предстанут перед судом. В лучшем случае власти отберут драгоценный трофей, в худшем — предъявят обвинение. Закон дозволял оставить себе любую рукотворную находку, добытую не «механизированным способом раскопок». Пустячок вроде ромбовидной монетки вполне подходил под это условие, но корабельный колокол…

Впрочем, Фарго привыкли к подобным трудностям. Большую часть сознательной жизни они только и делали, что гонялись за сокровищами, артефактами и историческими загадками: как вдвоем, так и поодиночке, как в частном порядке, так и официально.

Реми пошла по стопам отца — поступила в Бостонский колледж, где получила степень магистра антропологии и истории со специализацией по древним торговым путям.

Отец Сэма, один из ведущих инженеров-разработчиков космических программ НАСА, несколько лет назад умер, а мать, весьма энергичная дама, до сих пор выходила в море на арендованном катере.

Отучившись в Калифорнийском технологическом институте, Сэм получил не только диплом инженера, но и несколько наград за достижения в лакроссе и футболе.

За несколько месяцев до окончания учебы ему предложили работу — как выяснилось позже, талантливым студентом заинтересовались в УППОНИР, Управлении перспективного планирования оборонных научно-исследовательских работ. Раздумывал он недолго: обещанная свобода творчества плюс возможность послужить на благо Родины определили его выбор.

Проработав в УППОНИР семь лет, Сэм вернулся в Калифорнию и вскоре познакомился с будущей женой. Однажды он забрел глотнуть холодного пива в «Маяк», джазовый клуб на Эрмоса-Бич, где Реми как раз отмечала успешные поиски испанского галеона, затонувшего в бухте Абалон…