Разве ты не заметил, как он резво, "по-мальчишески весело", должна сказать, действительно мило несколько раз танцевал с Катариной, и как он прямо-таки навязывался провожать ее домой, и как он по-мальчишески досадовал, когда она обзавелась своей машиной? Ему нужно такое исключительно милое создание, как Катарина, не легкомысленное и все-таки как вы это называете - чуткое на ласку, серьезное и все-таки молодое и такое прелестное, что она и сама этого не знает, - вот чего жаждет его сердце. А разве она и твое мужское сердце не радовала немножко?"

Да, было это, она радовала его мужское сердце, он признался в этом, и еще он признался, что она ему не просто нравится, это нечто большее, гораздо большее, и она. Труда, знает ведь, что на любого человека, не только мужчину, иной раз находит что-то такое, хочется кого-то обнять, да, может быть, и не только обнять, но Катарину - нет, тут было что-то, что никогда, ни за что не позволило бы ему стать "визитером", и если что-то мешало, даже исключало всякую возможность стать "визитером", или лучше сказать - попытаться это сделать, то не уважение к ней, Труде, не оглядка на нее - она ведь понимает, что он имеет в виду, - а уважение к Катарине, да, уважение, почти благоговение, больше даже - нежное благоговение перед ее, да-да, черт возьми, невинностью, которая даже больше, больше чем невинность, он не знает подходящего выражения. Возможно, дело в этой ее необычайной сердечной сдержанности, и хотя он на пятнадцать лет старше Катарины и, видит бог, кое-чего в жизни добился, то, как она взялась за свою испорченную жизнь, выправила, организовала ее, помешало бы ему, возникни у него вообще мысли подобного рода, потому что он побоялся бы разрушить ее жизнь, ее самое, ведь она так ранима, так дьявольски ранима, и если бы выяснилось, что Алоиз и впрямь тот визитер, он бы, попросту говоря, "дал ему по морде"; да, ей надо помочь, помочь, ей не справиться с этими уловками, допросами, опросами, теперь слишком поздно, но в течение дня ему необходимо разыскать Катарину...