11

Из Катарининой квартиры Геттен, очевидно, не звонил. Во всяком случае, Гах ничего об этом не знал. Известно, что квартира Катарины находилась под строгим наблюдением, и когда в четверг утром до 10:30 Геттен оттуда не звонил и не выходил, в квартиру ворвались начинавший терять терпение и выдержку Байцменне с восемью вооруженными до зубов полицейскими, прямо-таки взяли ее штурмом, обыскали, строжайше соблюдая меры предосторожности, но нашли не Геттена, а только "совершенно расслабленную, почти счастливую" Катарину, которая стояла у кухонного серванта и пила из большой чашки кофе, жуя белый хлеб, намазанный маслом и медом. Подозрительно было лишь то, что она казалась не ошеломленной, а спокойной, "чуть ли не торжествующей". Она была в купальном халате из зеленой хлопчатобумажной ткани с вышитыми по ней маргаритками, под халатом на ней ничего не было, и когда комиссар Байцменне спросил ("довольно грубо", как она потом рассказывала), куда подевался Геттен, она ответила, что не знает, в какое время Людвиг покинул квартиру. Она проснулась в 9:30, и он уже ушел. "Не попрощавшись?" - "Да".

12

Здесь следует кое-что сказать о том в высшей степени щекотливом вопросе Байцменне, который Гах однажды воспроизвел, потом опроверг, потом снова воспроизвел и вторично опроверг. Блорна считает этот вопрос важным, ибо думает, что если он действительно был задан, то именно он, и ничто другое, положил начало озлоблению, стыду и ярости Катарины. Поскольку Блорна и его жена характеризуют Катарину Блюм в сексуальных вопросах в высшей степени щепетильной, можно сказать, неприступной, надо взвесить, _мог ли_ Байцменне, впавший в ярость из-за исчезновения Геттена, которого он мысленно держал уже в руках, задать тот щекотливый вопрос. Байцменне _якобы_ спросил вызывающе спокойно прислонившуюся к своему серванту Катарину: "А он тебя употребил?", на что Катарина, покраснев, но с гордым торжеством, будто бы ответила: "Нет, так я бы это не назвала".