Хильзенрат посмотрел на часы, а может, поинтересовался, который час. Боялся опоздать на самолет. Он проворно скрылся в такси, и с ним - Грома. Через пару недель пришла открытка из Берлина: она снова работала! Словно не желая возбуждать во мне зависти и не оставлять в сомнении, он написал от руки, а не на Громе.

Обращайся хорошо с нашей Громой, Эдгар. И отнесись серьезно к моему робкому условию. Это источник гласности. Книга. Кстати, позравляю с днем рождения. Чтобы засвидетельствовать мое почтение к тебе и, разумеется, чтобы представить себя достойным и справедливым наследником Громы, я в своем последнем романе окрестил чертовски приятного сына любовницы моего героя Эдгаром. И не только. Герой, неохотно носящий имя Гарри, поскольку теперь тысячи героев зовутся Гарри, считает, что и ему больше подходит имя Эдгар. Если бы мы встретились двумя годами раньше, Эдгар, мой герой заполучил бы тогда твое имя.

Я официально повторяю здесь мое фривольное притязание: пожалуйста, Эдгар, позаботься о том, чтобы с Громой не произошло ничего дурного. Я напрасно пытаюсь избежать слова "завещание" и желаю тебе дожить до 100 лет в добром здравии, да хоть и до 110. Но после того, чего никому из нас не избежать, я заполучу ее снова, ладно? Если ты отойдешь в 110, мне будет 90. Этого хватит. Я хочу еще напечатать парочку любовных историй на нашей Громе. В наши с ней времена я использовал ее главным образом для любовных стихов и писем. Для длинных историй она была недостаточна стабильна. А тебе известно, что с ее помощью я покорял? К тому же, ее можно взять с собой на улицу. И работать на солнце, от которого пока все еще больше пользы, чем вреда. Как трепещет от ветра заправленный в нее лист бумаги! Сейчас на улице сияет солнце, а я не могу там сидеть как в Громовы времена, потому что при его свете на идиотском экране моего лэп-топа ничего не видно. Порадуй себя в день рождения новой лентой, Эдгар. Эти первые страницы, отпечатанные на новой ленте, - особое наслаждение. Привет Громе.