- Грегор! Грегор!- кричал он.- В чем дело? И через несколько мгновений позвал еще раз, понизив голос:

- Грегор! Грегор!

А за другой боковой дверью тихо и жалостно говорила сестра:

- Грегор! Тебе нездоровится? Помочь тебе чем-ни-будь?

Отвечая всем вместе: "Я уже готов",- Грегор старался тщательным выговором и длинными паузами между сло-вами лишить свой голос какой бы то ни было необычности. Отец и в самом деле вернулся к своему завтраку, но се-стра продолжала шептать:

- Грегор, открой, умоляю тебя.

Однако Грегор и не думал открывать, он благословлял приобретенную в поездках привычку и дома предусмотри-тельно запирать на ночь все двери.

Он хотел сначала спокойно и без помех встать, одеться и прежде всего позавтракать, а потом уж поразмыслить о дальнейшем, ибо - это ему стало ясно- в постели он "и до чего путного не додумался бы. Ом вспомнил, что уже не раз, лежа в постели, ощущал какую-то легкую, вызван-ную, возможно, неудобной позой боль, которая, стоило встать, оказывалась чистейшей игрой воображения, и ему было любопытно, как рассеется его сегодняшний морок. Что изменение голоса всего-навсего предвестие профессио-нальной болезни коммивояжеров - жестокой простуды, в этом он нисколько не сомневался.

Сбросить одеяло оказалось просто; достаточно было немного надуть живот, и оно упало само. Но дальше дело шло хуже, главным образом потому, что он был так широк.

Ему нужны были руки, чтобы подняться; а вместо этого у него было множество ножек, которые не переставали бес-порядочно двигаться и с которыми он к тому же никак не мог совладать. Если он хотел какую-либо ножку сог-нуть, она первым делом вытягивалась; а если ему наконец удавалось выполнить этой ногой то, что он задумал, то другие тем временем, словно вырвавшись на волю, прихо-дили в самое мучительное волнение. "Только не задержи-ваться понапрасну в постели",- сказал себе Грегор.