После я ничего не говорил ей о намерениях отца, но одно мое слово навело Флорестину на ужасную для нее мысль о братских узах, -- оно-то и вызвало эту бурю, этот священный ужас, причину которого ни ваш сын, ни вы не могли себе уяснить. Г р а ф и н я. Бедное мое дитя, он ничего не подозревал! Б е ж е а р с. Теперь причина вам известна -- так как же, будем мы претворять в жизнь идею этого брака, коль скоро он может поправить все? Г р а ф и н я (живо). Да, мой друг, придется на этом остановиться, -- мне это внушает и сердце, и разум, и я беру на себя уговорить Флорестину. Благодаря этому наши тайны будут сохранены, никто из посторонних не выведает их. После двадцатилетних страданий мы заживем счастливо, и этим счастьем моя семья будет обязана вам, истинный друг мой. Б е ж е а р с (возвысив голос). А дабы ничто более не омрачало вашего счастья, нужна еще одна жертва, и вы, мой друг, найдете в себе силы ее принести. Г р а ф и н я. О, я готова на любые жертвы! . Б е ж е а р с (внушительно). Все письма, все бумаги того несчастного человека, которого уже нет в живых, необходимо сжечь дотла. Г р а ф и н я (с душевной болью). О боже! Б е ж е а р с. Когда мой друг, умирая, поручал мне передать их вам, последнее, что он мне приказал, это спасти вашу честь и не оставить ничего такого, что могло бы бросить на нее тень. Г р а ф и н я. Боже! Боже! Б е ж е а р с. В течение двадцати лет я не мог добиться, чтобы эта печальная пища вечной вашей скорби исчезла с глаз долой. Но, независимо от того, что она причиняет сам боль, подумайте, какой вы подвергаете себя опасности! Г р а ф и н я. Чего же мне бояться? Б е ж е а р с (убедившись, что никто их не слышит, тихо). У меня нет никаких оснований подозревать Сюзанну, а все-таки кто может поручиться, что горничная, осведомленная об этих бумагах, в один прекрасный день не сделает из них статью дохода? Стоит передать вашему супругу хотя бы одно письмо, -- а он, конечно, за ценой бы не постоял, -- и вот вы уже в пучине бедствий.