Да, там, внизу, был источник звука — группа людей, очевидно, с того же фургона.

В центре находился типичный человек из «страны Пайк», в домотканой куртке с высокой талией и короткими рукавами, в поношенной войлочной шляпе, в тяжелых грубых сапогах с заткнутыми в них брюками. Он сидел верхом на лошади, вполне соответствовавшей всаднику по своей грубой внешности. Человек был высокий, длиннобородый, в зубах он держал трубку. За спиной торчал ствол длинного ржавого ружья. К седлу были прикреплены сковорода, котелок для кофе и несколько других предметов посуды и кухонных принадлежностей.

Вторую фигуру в группе представлял пес, бежавший рядом с лошадью.

Но было и четверо других, и именно они прежде всего привлекли внимание, заставили изумленно на них смотреть. Это все были дети, старшему едва исполнилось лет шесть.

Двое, самые маленькие, сидели на лошади вместе с мужчиной: один у него на коленях, второй — сзади, на крупе, обхватив мужчину за пояс. Остальные двое — мальчик и девочка — держались за хвост лошади, как будто собирались потащить ее назад. Картина была такая уморительная — особенно в таком отдаленном месте, — что мы с моим спутником едва не расхохотались. Остановила нас только крайняя нелепость зрелища, лишившая нас дара речи.

Прежде чем они к нам вернулась, поведение мужчины заставило нас сохранять молчание. Всадник был явно чем-то встревожен. Он неожиданно натянул повод и схватил ружье, как будто собирался им воспользоваться. Глядя прямо перед собой, он словно расспрашивал тропу впереди.

«Индейцы!» — подумали мы, тоже глядя вперед, в дефиле. Но тут же изменили свое мнение, увидев между двумя скалами огромное четвероногое. Его туловище заполняло все пространство между камнями.

— Гризли, клянусь святым Хьюбертом! — воскликнул мой спутник.

Мы были одинаково взволнованы, увидев этого знаменитого повелителя Скалистых гор, и оба разочарованы, потому что животное было далеко за пределами досягаемости наших ружей. Чтобы выстрелить, нам нужно было проехать еще не менее мили.