Расхрабрившаяся Норка дерзко заявила:

— Я — Норка. Живу в Трущобах. Я — воровка.

Взгляд незнакомки затуманился, на лицо легла тень озабоченности.

— Пожалуйста, не воруй сегодня, Норка, — сказала она мягко.

— Ну да, конечно, — ответила девушка с сарказмом. — С этим вашим языческим колдовством вам легко быть благородной. А что я буду есть вечером?

Незнакомка раскрыла кошелек и высыпала горстку монет в ладонь Норке.

— Не воруй сегодня, Норка, — повторила она.

Она ушла, а Норка все смотрела на монеты в своей руке. Когда она подняла голову, Арры уже не было.

— Хвала Ветровее, — прошептала Норка, пряча монеты. — Эта женщина абсолютно сумасшедшая. — Норке досталось больше серебряных монет, чем медных, а три гильда вполне удовлетворят Хижана. Пока она пробиралась сквозь толпу на пристани к своему убежищу в Трущобах, в голове у нее роились различные мысли.

Трущобы Ирхаффы занимали территорию между портом и стеной, ограждающей район Храмов. На нескольких улицах и переулках царили насилие и беззаконие, грязь и зловоние. Неопрятные обитатели подпирали стены хижин и лачуг. Заброшенные склады служили им рынками, банками, тавернами и игорными домами. Нищие толпились, в основном, в порту и у Ворот Храма, но бедные были везде. Мастера Трущобных гильдий установили здесь свой железный закон, а стража обходила Трущобы далеко стороной. Пока зараза бедности и преступности оставалась под контролем, пока улицы респектабельных районов Ирхаффы были относительно безопасными, пока дань (как говорили) платилась вовремя и в полном объеме, стража предоставляла обитателей Трущоб их собственной жестокой справедливости. У Норки никогда не было другого дома. На широких улицах респектабельных районов, куда она иногда отваживалась заходить, чтобы заработать на жизнь, ей было неуютно, тревожно. Сейчас она пробиралась к укрытию на крыше, где ночевала в последнее время. Чтобы залезть туда, надо было пройти по полусгнившим балкам и ненадежной черепице.