Романтическая тайна Скалистых гор, о которой рассказывали суеверные трапперы, сделала этот район знаменитым. По-видимому, эти рассказы подействовали на человека из «страны Пайк»: после третьего выстрела он готов был отступить к фургону. Но тут в неподвижном воздухе послышался звук, заставивший его изменить свое намерение: этот звук сразу раскрыл тайну и развеял суеверный страх сверхъестественного. Это был громкий и веселый смех двух человек; они показались на виду, и мы с моим спутником узнали в них наших проводников, отправившихся вперед на разведку. Все объяснилось. Проезжая по ущелью, они встретили медведя и убили его. До этого они миновали миссурийца и решили немного посмеяться над ним. И поэтому поставили мертвого гризли, как живого, а сами спрятались за камнями, чтобы насладиться своей шуткой.

Казалось, шутка им удалась; некоторое время эхо их смеха отражалось от скал, но человек из «страны Пайк» не принимал участия в веселье. Но когда настало время снимать шкуру – она стоила немало долларов, и двое собирались этим заняться, – положение неожиданно изменилось. Изменилась и внешность шутников: оба они стали серьезны. Миссуриец снова зарядил ружье; в это время подъехал фургон, а на нем еще один мужчина, не говоря уже о «старухе» внутри, которая казалась не менее крепкой, чем мужчины, на случай если предстоит столкновение.

И когда двое убивших медведя обнажили ножи, собираясь свежевать его, они удивились, увидев нацеленные на них ружья. Человек, над которым они посмеялись, строго сказал:

– Не нужно! Это мой медведь. Или я вас проучу!

Женщина к этому времени вышла из фургона; она встала рядом с мужем, держа в руках топор.

С вершины утеса мы с моим спутником хорошо видели всю эту сцену. И не только видели, но и слышали каждое слово; это была одна из самых странных сцен, какие мне приходилось видеть на Дальнем Западе.

Мы не принимали участия в столкновении ни на той стороне, ни на другой. Дух товарищества заставил бы нас встать на сторону наших спутников по каравану; но дух честной игры удержал от вмешательства, мы оставались нейтральными. Мы даже не обнаруживали своего присутствия в качестве зрителей, и никто из находившихся внизу не подозревал о нашем существовании.