Кроткая Антонелла отнесла улыбку на свой счет и вернула Моррису, присовокупив блик постной утешительности на поджатых губах. А вдруг она опять забеременела и вынашивает будущего наследника Тревизанов? Хуже такой оказии не придумаешь. Паола, делившая с мужем свой зонт, невзначай огладила манто с левого бока - не вымок ли мех. Конечно, вещица обошлась в десять миллионов и обращаться с ней надо бережно, но бывают моменты, когда важнее держать общий строй. Моррис сердито пихнул жену локтем, вкатывая кресло в аллейку, выложенную каменной крошкой.
"NON FORTUNA SED LABOR"<Не прихотью судьбы, но трудами (лат.)> золоченые буквы пятнадцатисантиметровой высоты были врезаны в беломраморную плиту, ангел над ними стоил тоже недешево. И потрудиться, несомненно, пришлось под стать затратам. Однако одолеть честно заработанный цирроз печени Витторио Тревизану не удалось. Теперь он тускло улыбался с фотографии в овальной рамке, привинченной к мрамору, - респектабельный мужчина с квадратной челюстью, в слишком тугом воротничке и галстуке. Вновь поставив на тормоз кресло синьоры, Моррис вышел из-под зонта Паолы, достал красный носовой платок и осторожно отер капли дождя с портрета покойного тестя. Если и этот жест не растрогает старую ведьму, - что ж, тогда по заслугам и честь.
Однако Моррис понимал, что настоящая причина его тревоги - Массимина, покоящаяся с противоположной стороны склепа. Единственная, кто любил его в этой стране, и кого любил он. Но судьба заставила... нет, не стоит об этом. Нельзя жить одним прошлым и рыдать о пролитом молоке. Но, собственно, на что еще годится пролитое молоко?