- Я ведь тебе уже говорила, - продолжала она, - что в школе из кожи лезла и в университет поступила только ради того, чтоб выбраться из нашего провонявшего дома, сбежать подальше от мамы с ее дрянью от моли и полированным хламом. И архитектурный факультет выбрала лишь потому, что в Вероне его нет, и я на четыре дня в неделю укатывала в Падую, где можно оттянуться как следует. А теперь иди наконец сюда, снимай эти дурацкие тряпки и полезай ко мне в норку.

Морриса снова передернуло от пошлости происходящего, хоть за последнее время ему доводилось выслушивать и большую вульгарщину. К примеру, когда они с женой занимались любовью (что до сих пор ему скорее нравилось и порой даже заставляло удивляться, до чего он хорош в этом деле; только после неизменно накатывала тоска, торопливо гнавшая его под душ), - так вот, в такие минуты - Паола изрыгала лавину самых чудовищных непристойностей. Неужели кто-то может получать удовольствие от такой похабщины?

- Но, Паола, любовь моя, - запротестовал было Моррис (ему нравилось слышать, как он произносит эти слова), - мне всегда казалось, что ты так счастлива, так любишь свой дом и семью. Я помню, как пришел к вам в первый раз, - вы тогда с Антонеллой еще жаловались на плохие отметки Мими...

Паола буквально лопалась от смеха.

- Цирк! Бедняжка Мими была никчемной идиоткой. Я всегда знала, что она плохо кончит.

Нет, это невыносимо.

- Так ты не собираешься заниматься делом? - его слова словно вспороли мягкий полумрак супружеской спальни.

Паола фыркнула.

- Даже и не думала, дорогуша. Просто таскалась на экзамены, как все. Сам знаешь, как это бывает. До сих пор не пойму, почему Мими их так боялась.

Моррису удалось взять себя в руки, и он проговорил с неподдельной мягкостью:

- Ну хорошо, тогда давай заведем ребенка. Мне всегда хотелось иметь сына.

Но Паола снова захохотала.