- Он ранен? - возопила вдова.

- Нет, дорогой мой друг, мой милый Фредерик не ранен. И, о! Как рад он будет узнать, что вы проявили такое нежное участие к его благополучию!

- Вы же знаете, я всегда в высшей степени уважала его, - отвечала вдова, которая, на самом деле, вскрикнула, подумав о ком-то другом. Но доктору не пришло в голову истолковывать ее мысли таким образом и он отнес все ее переживания исключительно на счет своего племянника.

- Подобная забота, дражайшая мадам, кою вы выразили о моем племяннике, ободряет меня, поощряет меня, скажу больше - побуждает меня перейти к делу, о сути которого, по моему разумению, вы давно уже догадались. Милый юноша, к которому вы проявили сейчас такое участие, живет лишь ради вас! Да, благороднейшая госпожа, не пугайтесь, услышав, что весь пыл его души принадлежит исключительно вам - и о! С какой гордостью понесу я к нему сейчас весть, что он вам не безразличен!

- Они собираются сражаться? - продолжала леди в полубеспамятстве от тревоги. - Ради всего святого, дражайший доктор, предотвратите этот ужасный, ужасный поединок. Пошлите же за ордерами на арест, сделайте же что-нибудь, но не допустите, чтобы эти заблудшие юноши перерезали друг другу горло!

- Прекраснейшая госпожа моя, я лечу! - заверил доктор и ушел завтракать, донельзя довольный столь очевидной склонностью, которую выказала миссис Синяя Борода к его племяннику. А миссис Синяя Борода, не удовольствовавшись тем, что послала его предотвратить дуэль, помчалась к мистеру Паунду, мировому судье, осведомила его о случившемся, заставила написать ордера на арест как мистера Лукавса, так и капитана, и оба они непременно угодили бы за решетку, когда бы не выяснилось вдруг, что первый из помянутых джентльменов в одночасье покинул город, так что констеблю не удалось задержать его.