Над оной надписью возвышался бюст усопшего праведника с рыдающей над ним Добродетелью, окруженный медальонами его жен, и на одном из этих медальонов имени еще не было, равно как (гласила эпитафия) вдова не могла обрести себе утешения прежде, чем имя ее будет выгравировано на нем. "Ибо тогда я пребуду с ним. In coelo quises {В небесах покой. (лат.).}", - говорила она, возводя свои прекрасные очи к небу и цитируя торжественные слова мемориальной доски, вывешенной в церкви и на замке Синей Бороды, где дворецкий, виночерпий, лакей, горничная и поварята облачены были в глубочайший траур. Даже лесничий выходил пострелять птиц с креповой повязкой; пугала в саду - и те велено было одеть в черное.

Единственной особой, отказавшейся носить черное, была сестрица Анна. Миссис Синяя Борода охотно рассталась бы с ослушницей, но у нее не было других родственниц. Отец ее, как, верно, помнят читатели первой части ее Мемуаров, женился во второй раз и, как то повелось искони, мачеха и миссис Синяя Борода ненавидели друг друга лютой ненавистью. Миссис Шакабак нанесла в замок визит с выражениями соболезнования, но на второй день вдова обошлась с ней столь неучтиво, что мачеха в ярости покинула сию негостеприимную обитель. Что до семейства Синей Бороды, то, разумеется, они-то вдову на дух не переносили. Разве мистер Синяя Борода не оставил ей все до последнего шиллинга? А поскольку детей от предыдущих браков у него не было, то состояние его, как вы сами легко можете себе представить, составляло весьма кругленькую сумму. Засим сестрица Анна оказалась единственной родственницей, которую могла содержать при себе миссис Синяя Борода, а как известно, женщина просто обязана иметь при себе какую-нибудь особу женского пола при любых обстоятельствах, будь то несчастье, радость или же соображения благопристойности - скажем, когда она замужем или в деликатном положении.