– Сеньор дон Антонио, – торопливо сказал слуга, – вернулась домой лошадь вашего сына.
– Ну и что? А с нею мой сын, я думаю.
– Увы, нет, сеньор! Лошадь пришла одна!
– Одна? О чем ты говоришь, хомбре
– А вот так, сеньор. Седло было на лошади и уздечка тоже, но порванная и тащилась сзади. А дона Гиберто не было. Да спасет нас Господь!
– Да спасет нас Господь! – повторил слова вакеро испуганный отец. – Что с ним могло случиться?
– Боюсь, какое-то несчастье, сеньор. Лошадь ранена. У нее под ухом след от пули, и вся шея в крови и…
Продолжения я не слышал. Дочь дона Дионисио покачнулась и упала бы, если бы я не подхватил ее на руки; и среди криков и жалобных восклицаний женщин я отнес ее в дом.
* * *Мы рассказали дону Дионисио все, что видели, не упустив и следов копыт на песке; мой проводник тигреро сказал, что это следы лошади мажордома, той, на которой он обычно ездил. Мажордом тоже отсутствовал; но дон Дионисио считал, что раньше ночи он не появится. Ночь еще не наступила, и поэтому можно ожидать его возвращения. Дон Дионисио о нем не беспокоился.
Однако наступила ночь, а мажордом не появился – и не было никаких новостей о нем. О доне Гиберто тоже. Старший Наварро в тревоге оставил Лас Крусес и вернулся домой, но между двумя поместьями постоянно скакали посыльные. Праздник внезапно прервался, с наступлением вечера все разошлись. На этот раз никакого фанданго, никаких танцев в сала гранде Лас Крусес; Рождество обещало быть печальным и тихим.
Но никто не был печальней прекрасной Беатрис – ах, и вполовину печальней! Она пришла в себя от обморока; и после того как разошлись гости, бродила повсюду, спрашивая всех встречных, нет ли новостей о доне Гиберто.