— Это английский ученый, — сказал я. — Мысль любопытная, но я не совсем согласен с ней. Ведь если кто-нибудь начнет «насвистывать математическую мелодию», то это уже будет игра, а не серьезная математика…
— А вот я, — признался Алексей Петрович, — когда сажусь за шахматный столик, начинаю считать… И мне непонятны слова «красивый ход», «красивая партия». Все дело в расчете ходов, а не в какой-то там красоте или смелости, как пишут журналисты. С помощью математики можно…
— …сделать все! — закончил чей-то скрипучий голос, и, обернувшись, мы увидели уже знакомого парня в ковбойской шляпе, с кистью и ведерком.
Не обращая на нас внимания, он принялся подправлять рекламу, и мы с Алексеем Петровичем даже засомневались, он ли произнес эту фразу.
— Кажется, вы… Гуль, — обратился я к нему.
— Ответ правильный, — подтвердил парень.
— Скажите, Гуль, — спросил Алексей Петрович, — вы в самом деле считаете, что математика всесильна?
— Так нас учили и так нас построили…
— Построили?! Уж не хотите ли вы сказать, что вы… робот?..
— Да. Я робот. Был инструктором в лаборатории «Е7 — Е5». Вот она. Перед вами.
— Но похоже, что она… закрыта?
— Она сейчас пустует. Все ушли на задание. Вместе с хозяином Анпетком Аванаком.
— А вы?
— Слишком много вопросов.
— Понимаете, Гуль, я очень люблю шахматы… Алексей же Петрович — настоящий шахматист!..
— Теперь я немного знаю, что это такое, — смягчился Гуль.
— Как это — теперь? — удивился Алексей Петрович. — Вы же были инструктором этой лаборатории. Шахматной лаборатории!
— Верно. Но мы, роботы, не знали, что такое игра, и решали шахматные партии, как особые математические задачи для двух групп чисел, расположенных на шестидесяти четырех точках — плюсовых и минусовых, — связанных сложной функциональной зависимостью.