— Приветствую вас. Я, пожалуй, помогу вам. Но прежде посмотрим этого несчастного… Так-с… свет! Рентген. Я не против расчетов, — повернулась она ко мне, краем глаза заметив, что я веду записи в своем блокноте. — Более того, я одобрила мысль одного ученого, что игра в шахматы есть как бы насвистывание математической мелодии… Пусть математической. Но ведь мелодии! И потом — насвистывание!.. А тут уже некоторые «арифметики» превратили ее в азбуку Морзе… От игры ничего не остается, кроме стремления к победе… Целью игры стало количество очков, а не сама борьба!

— Я полностью согласен с вами, ваше величество.

— М-да… — произнесла она, наклоняясь к больному. — У него тоже «морзянка», но в особо тяжелой форме! Шприц! Ампулы! Две тройных…

Я невольно зажмурился и отвернулся.

— Боитесь? — усмехнулась Каисса. — Что поделаешь… Некоторые забывают, что сами по себе числа не оказывают влияния на жизнь. Откровенно говоря, математика, оторванная от жизни, сама по себе, есть не что иное как тоже игра… И если это так, то одна игра никогда не заменит другую; их можно как-то сочетать, если нужно…

Между тем больного перевернули спиной вверх, и молодая медсестра, только что мило беседовавшая со мной, вонзила ему в нужное место длинную иглу.

Несчастный застонал, а затем заговорил — по мере того как волшебная жидкость вливалась в него — все более осмысленно и вскоре засвистел и заверещал, что твой курский соловей!

— Где я? — вдруг совсем окрепшим голосом спросил он и сам поднялся со стола. — Это вы, ваше величество?!

— Кто же еще? — пробормотала Каисса, щупая ему пульс и приподнимая веки. — Все в порядке, можете идти… Только помните, что и любой прыщик можно представить в виде числа или группы чисел, только сводить его будут не математикой, а, допустим, мазью. Могущество шахматиста в нем самом, а не в таблице умножения!

— Благодарю вас, ваше величество, — сказал больной, уходя, и мы услышали его бормотание: — Итак, восстановим положение после семьдесят второго хода…