И в эту секунду, почти падая, Танке высыпает мешок под колеса. Тягач как будто натыкается на стенку. Он застывает. От черных колес идет пар.

Серый спасительный порошок надежно скрепил дорогу и колеса.

…На четвертые сутки «КРАЗ» остановился у длинной избы-пятистенки, над окнами которой алело полотнище с белыми буквами: «Добро пожаловать!» «КРАЗу» предстояло одолеть ещё не одну сотню километров, но самые опасные реки и самые высокие горы позади.

Турбина будет на стройке. Те тысячи строителей, которые ждут её, могут быть спокойны. Турбина будет вращаться. Пусть только не жалеют для неё пару.

Шатаясь, Макаренко и Танке вошли в заезжую.

Шоферы сидели за дощатым столом и ужинали. Консервные банки сияли под голой электрической лампочкой серебристой жестью. Пахло свежим чаем и хлебом.

— Я на «МАЗе», друг на «КРАЗе»! — заорал кто-то из шоферов, увидев Макаренко.

И замолчал.

Макаренко приветственно поднял руку. Лицо его изобразило что-то близкое к улыбке. Он и Танке прошли в одну из комнат и захлопнули дверь. Водители молча глядели им вслед.

Шофер может понять шофера без слов.

Потом один из шоферов взял тетрадь, в которую записывали жалобы и пожелания, вырвал листок в косую клетку и, крупно красным карандашом выведя надпись, прилепил хлебным мякишем листок на дверь: «Не тревожить, не стучать. Спят ребята с «КРАЗа».

Николай Устинович

След человека

1

Нелегкое дело — отмахать по тайге с пудовой котомкой за плечами более тридцати километров в короткий осенний день. Именно об этом подумал Егор Кочергин, когда перед ним неласково сверкнула холодной сталью река. И, кажется, только теперь, когда дошел до реки, где, возможно, ждал его длительный отдых, он почувствовал, как ноют под лямками плечи, горят подошвы ног и побаливает поясница.