Полковник жевал табак, сплевывая слюну, и сидел на коне спокойно и грузно, точно монумент, но, видимо, был озадачен. Фрикэ тоже с интересом разглядывал пасшихся лошадей, он находил их движения по меньшей мере странными, хотя поверхностный наблюдатель не заметил бы в их поведении ничего необычного.

— Обратите внимание, monsieur Андрэ, — сказал он, — ведь эти лошади двигаются не сами по себе, а как будто но команде. Они выстраиваются как бы полумесяцем.

— Ведь ты прав.

— Ну, вот. Я, значит, догадался, в чем фокус. У каждой лошади имеется всадник. Взгляните вон на ту белую лошадь, в полукилометре от нас. Я вижу на ее боку ногу в желтых кожаных штанах. Индейцы в аргентинских пампасах часто проделывают такие акробатические трюки. Я уже видел подобное.

— У вас отличное зрение, капитан! — вскричал американец.

— Это кто капитан? Это я-то? Какой же я капитан, позвольте вас спросить?

И он прибавил по-французски, обращаясь к Андрэ:

— Он просто забавен, этот уморительный военный. Он у нас служит проводником, почти лакеем, и осмеливается называть меня капитаном, в то время как себя именует полковником! Выходит, что я у него как бы в подчинении. Хороша же она, хваленая американская демократия!

— Но, капитан… — продолжал янки.

— Пожалуйста, просто мистер Фрикэ, без всяких чинов и титулов! — перебил молодой человек. — Я этого не люблю.

— Слушаюсь, мистер Фрикэ, — продолжал ковбой, удивленный отказом от капитанского чина, когда таким путем можно было потом дойти до майорского и выше. — Вы, очевидно, знакомы с их хитростями. Я с вами совершенно согласен.

— Monsieur Андрэ, вы стреляете, как никто в мире. Не попробуете ли подшибить эту белую лошадь?