— Да, и шкуры. Разве ты не находишь, что три таких великолепных шкуры были бы недурным началом для нашей будущей коллекции?

— Согласен. Но помешать этим дурням терзать друг друга мы сможем только одним способом: застрелив их теперь же.

— И вправду дурни! — вставил свое слово солдат. — Дерутся из-за самки!

— Вы не очень галантны, дружище Барбантон, — перебил Фрикэ. — А мне так даже нравится эта битва. Я видал львов в цирках Биделя, Пезоне. В сравнении с этими экземплярами те просто набитые чучела. Эти же — настоящие молодцы.

— Не спорю. Но это лишний раз доказывает, что можно быть молодцом и в то же время дураком. Не проще ли было бы им поделить между собой свою мамзель, чем откусывать друг другу носы и рвать шкуры ей же на потеху. Взгляните: ведь она прямо смеется над ними.

— Служивый, вы очень жестоки. Но не беспокойтесь: Андрэ скоро положит этому конец. Все трое будут наши — и эта молодая особа, и ее воздыхатели.

Во время этой беседы борьба шла своим чередом. Львица, присев на задние лапы, томно следила за ожесточенной дуэлью, сузив глаза и позевывая.

Андрэ снова поднял винтовку и прицелился. Он взял на прицел движущуюся группу, рассчитывая, что борцы хоть на секунду приостановятся или хотя бы замрут на мгновение в какой-то статичной позе. Надежда не оправдалась. Львы продолжали безостановочно грызться. Стрелять было нельзя.

Раздосадованный охотник обратился к Фрикэ:

— Ты сейчас говорил о том, чтобы их застрелить. Что может быть лучше, но я боюсь, что рана не будет смертельной.

— Хотите, я заставлю их на минутку остановиться? Времени будет достаточно, чтобы уложить одного из них.

— Ну, попробуй.

— Идет. Вы готовы?

— Готов.

— Начинаю.

Молодой человек поднес к губам два пальца и издал свист, очень похожий на паровоз. Создалось впечатление, что идёт поезд. Дерущиеся львы замерли и приостановили бой.