— Сколько вы получаете жалованья? — спросил сэр Эдвард.

— Сто гиней, ваше превосходительство; это жалованье положено было отцу моему самим покойным вашим батюшкой; отец мой умер, и хотя мне было тогда только двадцать пять лет, однако я получил и место его, и жалованье. Впрочем, если вам кажется, что это слишком много, то я готов брать и меньше.

— Напротив, — сказал сэр Эдвард, — я назначаю вам вдвое против этого; и выберите себе в замке квартиру, какую вам угодно.

— Покорнейше благодарю, ваше превосходительство, — отвечал Сандерс, кланяясь. — Но позвольте вам доложить, что такая значительная прибавка совсем не нужна. Я не проживаю и половины того, что получаю; а я не женат, копить не для кого. Что касается до другой квартиры… — прибавил он, запинаясь.

— Что же?.. — спросил сэр Эдвард, видя, что он не оканчивает.

— В этом отношении, как и во всяком другом, я готов исполнять вашу волю и перейду на другую квартиру, если вы прикажете, но…

— Но что же такое? Говорите.

— Но я привык к этому коттеджу, а он ко мне.

Я знаю здесь, какая вещь где лежит; мне стоит только протянуть руку, чтобы взять, что мне нужно. Я здесь провел всю свою молодость; мебель стоит на тех самых местах, где я ее всегда видел; вот у этого окна сидела всегда моя матушка в своем большом кресле; это ружье привесил над камином мой покойный батюшка; вот постель, на которой он отдал Богу душу. Я уверен, что дух его и теперь еще здесь носится. Извините, ваше превосходительство, но мне показалось бы святотатством изменить что-нибудь вокруг себя. Если вы прикажете, дело другое.

— Избави Бог! Я уважаю воспоминания, мой почтеннейший, и не хочу расстраивать их у вас. Что касается до вашего жалованья, то мы его удвоим, как я уже говорил, а вы посоветуйтесь с пастором, нет ли какого-нибудь бедного семейства, которому бы вы могли помогать. В котором часу вы обедаете, мистер Сандерс?

— В двенадцать часов, ваше превосходительство.