Посоветовавшись, мы решили для начала подключить финорганы — очередная ревизия, не более того. Но вот тут-то и началось...

Во-первых, Хижняку влетело от начальства за «самодеятельность», и его срочно отправили в командировку на периферию в сельский район. Во-вторых, Ивана Савельевича вызвал прокурор области и так вздрючил за какие-то мелочи, что тот неделю валидол из-под языка не вынимал. А в-третьих... уж не знаю, кто там и что говорил Палычу, но он на оперативников был чернее грозовой тучи и носил нас по кочкам с таким остервенением, будто собирался не на пенсию, а на повышение, где требуется не столько ум, сколько начальственный кулак...

Мне так и не удалось уломать Ивана Савельевича. И я пошел к Палычу.

— Прошу подключить к расследованию седьмой отдел, — без обиняков заявил я ему.

— Зачем?

— Нужно понаблюдать за Коберовым и Заскокиным. Мне они не по зубам. У них машина, а я пехом.

— Основание?

— Следователь дал «добро»... — уклончиво ответил я.

Палыч изучающе осмотрел меня с ног до головы. Я терпеливо ждал.

— Ладно... — наконец сказал он почему-то с обреченным видом. — Пойду... э-э... к генералу.

Я облегченно вздохнул: значит, Палыч принял решение и теперь от него не отступит, чего бы это ему ни стоило.

— И еще, товарищ подполковник, у меня есть предложение... В общем, нужно ускорить события, подтолкнуть кое-кого к активным действиям.

— Как?

— Хочу запустить в работу записку, найденную в кабинете Лукашова. Думаю, что пора, в самый раз.

— Записка... — Палыч покачал головой. — Это мина...

— Да. Уверен, что она заставит их принять какие-то контрмеры.