Тогда я постарался, как мог, миролюбиво улыбнуться и сказал, чтобы потянуть время:

— Знаешь, что я тебе посоветую, генацвале?

— Гавары, дарагой... — поиграл бугай. — Я сегодня добрый. Пока добрый.

— Есть хорошая поговорка: «Не зная броду, не суйся в воду». Слышал?

— Приходилось... — осторожно ответил горбоносый, не понимая, к чему я клоню. — Ну и что?

— А то, что и сегодня я тебя и твоих корешей прощаю. Но уже в последний раз. Если мы еще когда встретимся по вашей милости, то тогда вас унесут вперед ногами. Усек? Нет? Додик, объясни гражданину, что я лицо неприкосновенное.

— О чем тут трали-вали? — поинтересовался Додик-шкаф, протискиваясь между мной и грузином.

Остальные два мои «опекуна», сунув руки в карманы, отсекли от меня товарищей горбоносого.

Бугай смерил Додика с ног до головы и, видимо, остался удовлетворенным, потому как что-то невразумительно буркнул и молча порулил в переулок. За ним потянулись и его кореша.

— Покеда, — не без грации сделал ручкой Додик, и мы снова зашагали к станции, которая была уже неподалеку...

В эту ночь я так и не смог уснуть. Временами мне хотелось выть, и тогда я с остервенением грыз подушку и рычал, как затравленный зверь...

ОПЕРУПОЛНОМОЧЕННЫЙ

И все-таки я опоздал. На полчаса раньше бы...

Они уже выезжали из ворот дачи Лукашова, когда мы вписывались в поворот, откуда можно было наконец разглядеть и высоченный дощатый забор, и красный кирпич фасада, и флюгер на остроконечной крыше двухэтажного строения, выполненного с претензией на прибалтийскую старину. Все это великолепие окружал заповедный хвойный лес, а тропинка от калитки сбегала прямо в небольшое озеро, обрамленное камышами.