- Гарсон, мою водку!

"Мою" прозвучало, как пушечный выстрел. Я тотчас понял, что все в жизни принадлежит этому человеку, именно ему, а не другому, что у него, черт возьми, свой нрав, свой аппетит, свои штаны, все свое - в точном, абсолютном и более полном, чем у кого бы то ни было, смысле слова. Затем он с удовольствием огляделся вокруг. Ему подали "его" водку, а он крикнул:

- Мою газету!

Я подумал: "Какая же газета может быть его газетой?" Название изобличит, конечно, его мнения, взгляды, принципы, предрассудки, наивные упования.

Ему принесли Тан. Я удивился. Почему Тан - газету серьезную, однообразную, доктринерскую, уравновешенную?

"Значит, это человек рассудительный, строгих нравов, с установившимися привычками - словом, истинный буржуа", - подумал я.

Он надел на нос золотые очки, уселся поудобнее и, прежде чем приняться за чтение, снова бросил взгляд на окружающих. Он заметил меня и принялся разглядывать так упорно, что мне стало не по себе Я уже хотел было спросить у него о причине такого внимания, как вдруг он закричал, не сходя с места:

- Черт побери, да ведь это же Гонтран Лардуа! Я ответил.

- Да, вы не ошиблись.

Он вскочил и бросился ко мне с распростертыми объятиями:

- Старина! Как поживаешь? - Я был очень смущен, я не узнавал его.

- Очень хорошо, благодарю вас.

Он расхохотался:

- Бьюсь об заклад, что ты меня не узнаешь!

- Да, не совсем... Однако.., мне кажется... Он хлопнул меня по плечу:

- Ну ничего, ничего! Я - Пасьянс, Робер Пасьянс, твой товарищ, твой однокашник.

Тут я узнал его. Да, Робер Пасьянс, мой школьный товарищ. Верно! Я пожал протянутую руку.

- А ты хорошо живешь?