Алёшка с сожалением бросил тяжёлые слитки на посверкивающий песок, заторопился вслед за ней.

Возле дома, на сырой от вечерней росы дорожке виднелись большие, широкие следы. Сразу видно — чья-то лапа, да ещё когтистая.

— Медведи же, — не оглядываясь, сказала Елена, приподняв одной рукой тунику и поднимаясь по высоким ступеням. — Здесь Медвежье царство. Раскапывают золотые жилы. Наберут слитков, поиграют с ними и бросят. На что они им?

«Медведи! Прямо вокруг дома ходят», — с опаской подумал Алёшка.

В доме было сыро, пахло чем-то незнакомым, лесным. Елена отворила низкое оконце, пустила в дом свежую прохладу и вечерние лучи солнца.

Посреди комнаты стоял стол, сколоченный из широких крепких досок. У стены две большие кровати, укрытые темнотой. Последние лучи солнца плоско лежали на столе. Светились алым спелая малина в корзине, каравай хлеба, глиняный кувшинчик с мёдом.

— Смотри, ложка! — засмеялась Елена. — Деревянная, треснутая. Выворотень все ложки, вилки собрал по всем берегам, а эту не взял. Старая потому что. Не взял, видно, побрезговал.

Елена зачерпнула мёд из кувшинчика. Золотые тягучие слёзы потекли с ложки. Елена слизнула их острым розовым языком.

— Ешь с хлебом, — девочка протянула Алёшке липкую деревянную ложку.

Алёшка набрал мёда из кувшинчика. До чего вкусно!

— Дай, дай ложку! — нетерпеливо сказала Елена.

Они ели мёд одной ложкой, облизывали и передавали друг другу. И от этого Елена сразу стала какой-то близкой, даже родной. Отламывали от каравая куски свежего хлеба.

— Не могу, пить хочу, умираю, — простонала Елена. — Там, в углу, на гвозде ковшик. Сходи, принеси воды.

Алёшка взял деревянный ковшик и спустился к озеру. Солнце закатилось, на небо выплыла круглая, важная луна.

Сразу у берега начиналась глубина. На самом дне медленно ходили большие рыбы, в лунном свете поблёскивая золотой чешуёй.