- Хорошо, родной, не велю.

Считая ее чем-то вроде богини, маленький Джон успокоился; особенно когда во время завтрака, сидя под столом в ожидании обещанного шампиньона, он подслушал, как она говорила отцу:

- Так как же, милый, ты скажешь "Да", или мне сказать? Она так его любит.

И ответ отца:

- Да, но не так надо выражать свою любовь. Я в точности знаю, что чувствуешь, когда тебя заставляют лежать на спине. Ни один Форсайт и минуты этого не вытерпит.

Когда маленький Джон сообразил, что они не знают о его присутствии под столом, на него нашло совершенно новое чувство смущения, и он остался, где был, снедаемый тоской по шампиньону.

Так он впервые окунулся в темную пропасть жизни. Ничего особенно нового он не познал после этого, пока однажды, подойдя к коровнику, чтобы выпить парного молока, когда Гаррет подоит коров, не увидел, что теленок Клевер мертв. Безутешный, в сопровождении расстроенного Гаррета, он пошел отыскивать "Да", но вдруг, поняв, что не она ему сейчас нужна, бросился искать отца и влетел в объятия матери.

- Теленок умер! Ой, ой, он был такой мягкий! Руки матери и ее слова: "Да, родной, ничего, ничего" - успокоили его рыдания. Но если теленок мог умереть, значит, всякий может - не только пчелы, мухи, жуки и цыплята. А он был такой мягкий! Это было потрясающе - и скоро забылось.

Следующим важным происшествием было то, что он сел на шмеля, - острое переживание, которое его мать поняла гораздо лучше, чем "Да"; и ничего особенно важного не произошло затем до конца года, когда после, целого дня невыносимой тоски он перенес чудесную болезнь: некую смесь из сыпи, лежанья в постели, меду с ложки и великого множества мандаринов. Тогда-то мир расцвел. Этим цветением он был обязан "тете" Джун, ибо, как только он сделался "несчастненьким", она примчалась из Лондона и привезла с собой книги, которые в свое время вскормили ее воинственный дух, рожденный в знаменательном 1869 году.