Наконец Лера, немного устав от ходьбы, сел на скамью и продолжал смотреть на эту вереницу фиакров с истомленными любовью парами. И почти сразу же к нему подошла женщина и села рядом.

- Здравствуй, дружок! - сказала она. Он не ответил. Она продолжала.

-Давай, я приласкаю тебя, дорогой; я очень мила, вот увидишь!

Он произнес:

- Вы обознались, сударыня.

Она взяла его под руку.

- Ну полно, не дури, послушай...

Он встал и отошел, сердце его сжалось. Но не сделал он и ста шагов, как к нему обратилась другая женщина:

- Не хотите ли посидеть со мной минутку, красавчик?

Он спросил ее:

- Зачем вы занимаетесь этим ремеслом?

Она встала перед ним и ответила изменившимся, хриплым и злым голосом:

- Черт возьми, конечно, не для своего удовольствия!

Он мягко настаивал:

- Тогда что же вас заставляет?

Она проворчала:

- Жить-то ведь нужно, вот какая штука!

И отошла, напевая.

Лера стало не по себе. Проходили другие женщины, звали, приглашали его.

Казалось, что-то мрачное, невыразимо печальное нависло над его головой.

Он снова сел на скамью. Перед ним по-прежнему мелькали экипажи.

"Лучше бы я не приходил сюда, - подумал он, - не знаю почему, но я совсем расстроился".

И он стал думать об этой любви, продажной или искренней, о всех этих поцелуях, купленых или страстных, которые он видел перед собой, как в калейдоскопе.

Любовь! Он совсем не знал ее. В жизни у него были две или три женщины - случайные, неожиданные встречи, - ведь при своих скудных средствах он не мог позволить себе никаких излишеств. И он думал о прожитой жизни, такой непохожей на жизнь остальных людей, такой мрачной, унылой, серой и пустой.