Я шел, устремив взгляд прямо перед собой. В обоих полицейских не было ничего особенного: темно-синие рубахи, кожаный пояс с портупеей, кобура на бедре. Они были одного роста - можно сказать, высокие - и с похожими лицами: напряженно-внимательными и одновременно скучающими. Поравнявшись с ними, я не повернул головы.
Однако через несколько метров мне захотелось узнать, как происходит их встреча с тем, другим, и я быстро взглянул назад через плечо. Человек в черном непромокаемом плаще наконец увидел полицейских (вероятно, в момент, когда оба оказались на линии между ним и мной, поскольку он по-прежнему не отрывал от меня взора) и его правая рука сразу же поднялась к полям шляпы, надвинутой на лоб...
У меня уже не было времени спросить себя, что означает этот жест. Полицейские одновременным движением неожиданно обернулись, уставившись на меня и застыв на месте, словно вкопанные.
Не могу сказать, что они сделали вслед за этим, потому что сразу двинулся дальше, быстро отвернувшись от них и немедленно пожалев об инстинктивной резкости этого движения. Впрочем, разве не выдал я себя всем своим поведением с самого начала сцены? Я заколебался (и, может быть, отпрянул назад) на пороге двери при виде полицейских, затем неожиданно пошел в другую сторону, обнаружив, таким образом, первоначальное намерение бежать, наконец, чрезмерно напрягся в момент встречи с патрулем, тогда как было бы более естественным взглянуть в лицо обоим, тем паче что затем я обернулся, желая посмотреть им вслед. Разумеется, все это оправдывало подозрения и вызывало желание удостовериться, что же замышляет за их спиной субъект, у которого явно нечиста совесть.