Достигнув площадки второго этажа, он останавливается, напряженно прислушиваясь, чтобы уловить самые ничтожные шорохи дома. Но все беззвучно: не слышно ничего - ни шелеста скомканной ткани, ни затаенного дыхания; кругом тишина и запертые двери в пустом коридоре. Он продолжает подниматься по лестнице. Лора, которая опустилась на колени на керамические плитки дола и начала на четвереньках продвигаться к окну, дабы посмотреть, что происходит на улице, внезапно пугается и, обернувшись, видит буквально в метре от своего лица мужчину, наклонившегося к ней; она не слышала шагов и вдруг оказалась во власти этого застывшего в угрожающей неподвижности человека. Инстинктивным движением ребенка, которому грозит наказание, она стремительно поднимает локоть, чтобы прикрыть лицо (хотя он ни единым жестом не обнаружил намерения расправиться с ней) и, пытаясь уклониться от неизбежной пощечины, делает неловкий шаг в сторону, теряет равновесие и оказывается в полулежачем положении на полу: поджав одну ногу под себя и вытянув другую, выгнув грудь и опираясь на локоть одной руки, тогда как другая по-прежнему поднята в традиционном жесте боязливой защиты.

Она выглядит необыкновенно юной: шестнадцать, может быть, семнадцать лет. У нее ослепительно белокурые волосы; на шелковистые кудри, в живописном беспорядке обрамляющие красивое, испуганное лицо, падает яркий свет, идущий из окна, расположенного за спиной, отбрасывая блики в расширенные от ужаса глаза. Длинные ноги обнажены вплоть до верхней части бедер, поскольку юбка, и без того короткая, задралась во время падения, отчего открывается взору их красивый изгиб, за которым можно следить почти до конца, до промежности, угадываемой в затененном углублении, едва прикрытом краем поднявшейся ткани.

Помимо позы двух персонажей (показывающей одновременно быстроту движения и неожиданно резкое прекращение его), сцена содержит и другие материальные следы борьбы: разбитое стекло, чьи разрозненные осколки валяются на полу, облицованном плитками в форме безупречно правильных шестиугольников.