Сразу видно, что ее повторяли много раз: каждый участник знает свою роль наизусть. Слова и жесты следуют друг за другом плавно, со слаженностью бесперебойно работающих шестеренок, крутящихся в хорошо смазанном механизме, но тут внезапно гаснет свет. Передо мной лишь запыленное стекло, на котором между сплетенными спиралями из толстого железа, окрашенными в черный цвет, можно с трудом различить очертания моего собственного лица и фасад дома у меня за спиной. Деревянная поверхность вокруг покрыта темно-желтым лаком с прорисованными на нем линиями посветлее, которые создают видимость прожилок древесины дуба. Язычок замка занимает свое место в гнезде с глухим щелчком, порождающим во всей створке двери глубинное содрогание - оно сразу же начинает затухать вплоть до наступления полной тишины.
Я отпускаю бронзовую ручку, имеющую форму сжатого кулака, на которую тут же наползает нечто вроде футляра, словно на авторучку надевается колпачок или острый кинжал вкладывается в ножны, и медленно поворачиваюсь лицом к улице, готовясь спуститься по трем ступенькам, окрашенным под мрамор, которые соединяют порог с тротуаром, чей асфальт блестит после недавно закончившегося дождя; прохожие спешат в надежде успеть домой до неминуемого следующего ливня, до того, как опоздание (им пришлось долго пережидать) причинит беспокойство близким, до наступления часа ужина, до темноты.
Щелчком замка приводится в действие механизм уже привычных мне ощущений: я забыл ключ в доме и не смогу открыть дверь, чтобы вернуться к себе. Как всегда, это не соответствует действительности, однако с неизбежностью возникает одна и та же картина - маленький блестящий ключик лежит на мраморном столике, в правом углу, возле медного подсвечника.