Она была твердо убеждена, что разница между образованным и неграмотным человеком кроется в языке, на котором изъясняется каждый. И поэтому она говорила по-французски со всяким, кто выглядел в ее глазах человеком образованным и перед кем ей хотелось казаться современной и развитой девушкой. А Абдуррахим так прямо и заявил ей, что не знает французского, нимало при этом не смущаясь.

* * *

- Знаешь ли ты, как ты прекрасна? Прекраснее белого света!

- Неужели это обо мне?

На ней было обычное, будничное поношенное платье. А глаза Абдуррахима словно наполнялись покоем из родника ее красоты, бьющего из каждой клеточки ее лица и тела... Он ответил:

- Конечно. Ты особенная, непохожая на других.

- Ты смеешься надо мной... - сказала она, слабо улыбнувшись и устремив взор куда-то вдаль.

У нее вошло в привычку это "ты смеешься надо мной", она говорила так каждому, кто начинал расхваливать в лицо ее красоту. Она не сомневалась в том, что красива, но вместе с тем знала, что она не вправе распорядиться своей красотой, как ей хотелось бы, - красота эта была чем-то вроде дорогого платья, которое некуда надеть...

- Ты просто не знаешь, как ты красива, только поэтому, наверное, ты и заговорила со мной!

- А почему бы мне и не поговорить с тобой?

- Потому что я на редкость некрасив. Она невольно рассмеялась, услышав это неожиданное заявление, и почувствовала, что не только удивлена, но и восхищена им! Сначала он во всеуслышание заявляет, что не знает французского, и это его нисколько не смущает, потом простодушно говорит ей, что некрасив, и словно радуется при этом, и лицо его не выражает ни малейшего страдания!

- Ты все преувеличиваешь! Если бы людей сравнивали по красоте, то тебя не сочли бы столь некрасивым, как ты думаешь.

- Да, верно, красота лица - это не единственное мерило людских достоинств... Но только не в любви.