- Эй, Филипп, спой-ка нам!

Сын ее слыл у себя на улице обладателем одного из лучших голосов во всем Гавре.

Новобрачный не заставил себя просить. Он с вежливой улыбкой поднялся, галантно повернулся лицом к свояченице и на мгновение задумался, выбирая что-нибудь подобающее случаю - такое же пристойное, серьезное, торжественное, как сам обед.

Анна с довольным видом откинулась на спинку стула и приготовилась слушать. Все изобразили на лице внимание и слегка заулыбались.

Певец объявил:

- "Проклятый хлеб".

Затем, согнув кренделем правую руку, отчего сюртук вздыбился у него на шее, начал:

Благословен тот хлеб, что у земли скупой

Победно вырвали мы, не жалея пота;

Тот трудовой наш хлеб, что с легкою душой

Приносит человек семье после работы.

Но есть проклятый хлеб, который ад растит,

Чтоб нас им соблазнить и развратить глубоко. (Бис.)

Не трогайте его - он яд в себе таит

О дети милые, не ешьте хлеб порока! (Бис.)

Стол взорвался аплодисментами. Тушар-отец возгласил: "Эх, здорово!" Гостья-кухарка с умилением воззрилась на горбушку, которую вертела в руках. Совтанен одобрительно бросил: "Превосходно!" Тетушка Ламондуа утирала слезы салфеткой.

Новобрачный возвестил:

- Второй куплет!

И с нарастающим увлечением затянул:

Уважим бедняка, что, болен, сед, несмел,

Стыдливо молит нас смягчить его страданья,

Но гневно заклеймим того, кто труд презрел,

Кто молод и здоров, а просит подаянья.

Кто нищенством грешит из лености, тот - вор!

Он грабит стариков, что труд сломил до срока. (Бис.)

Ему, кто праздностью стяжает хлеб, - позор!

О дети милые, не ешьте хлеб порока! (Бис.)

Все хором подхватили припев; его проревели даже оба стоявших у стены лакея. Женщины, визгливо фальшивя, сбивали с тона басивших мужчин.

Тетка и новобрачная рыдали во всю мочь. Папаша Тайль сморкался шумно, как тромбон, а Тушар-отец пришел в такой раж, что схватил целый хлеб и стал дирижировать им над серединой стола. Кухарка орошала слезами горбушку, с которой никак не могла расстаться.