Величайший на свете трус был поставлен теперь в необходимость выказать свою храбрость, хотя бы и мнимую.

— Черт возьми! Если вы желаете этого, то вы получите свое!

С этими словами он нагнулся. Я видел, что он достал из-за голенища нож, и в тот же миг ударом кулака повалил его на пол. Нож выпал из рук Адкинса и, прежде чем он успел подняться, я встал между ним и тем местом, куда упало лезвие. Я вытащил из кармана свой нож и бросил его рядом с ножом Адкинса. Когда Адкинс встал на ноги, он набросился на меня. Но я снова ударом кулака повалил его на пол. Затем я схватил его, высоко приподнял и бросил на пол с такою силою, что он больше уже не вставал; у него был сломан позвоночник.

Когда я выходил из таверны, Адкинс был уже мертв, а Бурный отомщен.

Вернувшись к Бурному, я нашел его в очень плохом состоянии. Часы его жизни были сочтены.

— Бурный, — сказал я, — что желали бы вы сделать с человеком, который вас предательски заколол?

— Ничего, — ответил он, — он дурной человек, но только вы его оставьте в покое. Обещайте мне, что вы не будите пытаться мстить за меня. Пускай уж это сделает за нас Бог.

— Хорошо, товарищ, — сказал я, — ваше желание я исполню. Да и не могу больше вредить этому негодяю. Его уже нет.

— Я очень этому рад, — сказал умирающий моряк. — Очевидно, он понял, что поступил несправедливо, и ушел отсюда.

— Он не ушел, — сказал я, — а умер. Я зашел в тот самый дом, где вчера произошло это печальное событие — его встреча с вами. Я застал его там, но перед моим уходом он был уже мертв.

При этом известии лицо Бурного осветилось особенной, свойственной ему улыбкой. Он, очевидно, был очень доволен, и если не желал, чтобы я мстил за него, то только из опасения за мою жизнь.

К вечеру того же дня, в который был убит мною разбойник, не стало и Бурного.

Похоронив своего старого товарища, я решил разыскать свою мать, а затем вернуться на родину.