Я пытался говорить, но не мог. Язык не мог высказать тех чувств, которые в эту минуту волновали меня.

Дважды вопрошала она, что мне нужно, но я не мог ничего сказать.

Наконец, когда вопрос прозвучал в третий раз, мне удалось вымолвить:

— Я пришел посмотреть на вас!

— Если ваше дело заключается только в этом, — сказала мать, — то теперь, когда вы посмотрели на меня, можете уходить.

Я наслаждался звуками милого, дорогого для меня голоса, которого не слышал столько лет.

Я с таким видом рассматривал свою мать и сестру, что это, наконец, встревожило их.

— Вы слышите меня? — сказала мать. — Если у вас нет никакого дела, то почему же вы не уходите?

Это было сказано суровым тоном, но я все еще продолжал молчать.

— Марта! — обратилась мать к моей сестре, — сходи и приведи полисмена.

Молодая девушка пристально и внимательно всматривалась в мое лицо и не торопилась исполнять приказание матери.

— Мама, — сказала она после продолжительного молчания, — мы где-то видели этого молодого человека раньше. Я в этом уверена.

— Скажите мне, не жили ли вы прежде в Дублине? — спросила она, обращаясь ко мне.

— Да, я там жил, когда был мальчиком.

— В таком случае, хотя я могу и ошибаться, но мне кажется, что я видела вас именно там.

Мать тоже стала пристально рассматривать мое лицо; сильно волнуясь, она подошла ко мне и спросила:

— Скажите мне, кто вы такой?

Я весь дрожал от волнения.

— Скажите мне, кто вы? Скажите мне как вас зовут! — повторила в сильном волнении моя мать.

Больше я не мог сдерживаться и в ответ воскликнул:

— Я — Роллинг Стоун!

Последовала сцена, которую я не стану описывать…

Когда мы все несколько успокоились и привели свои чувства и мысли в порядок, я спросил где мой брат Вильям.