Новости в утренних газетах были хуже некуда. Тот факт, что профсоюз объявил забастовку неофициальной, вызвал серьезное недовольство среди рабочих. Рабочие считали, что профсоюз сделал заявление, не потрудившись вникнуть в их требования. Вчера вечером компания пыталась перевести судно под разгрузку в другой порт, но моряки в знак солидарности с укладчиками покинули судно. А расплачиваться за это - опять-таки ни в чем не повинным гражданам. Передовая отмечала, что профсоюз, к счастью, наконец-то решился на твердые меры.

Маллиган прочитал все это за завтраком и снова улегся в постель. Там его и застал Тонман, явившийся около полудня. Маллиган натянул одеяло на подбородок, и Тонман видел лишь его перепуганные глаза.

- Пришлось прийти за тобой, - сообщил он. - Тебя все ищут.

- Скажи, что я болен, - буркнул Маллиган.

- Вид у тебя не больной.

- Бывает же, что грудь и ноги ломит, - промямлил Маллиган, - а по виду ничего не скажешь. И перед глазами пятна какие-то плавают.

- Вчера ты был здоров.

- Верно. Должно быть, какая-то зараза в трюме. Микроб прицепился или еще что.

- Вечером моряки ушли с корабля.

- Читал. Все из-за этого чертова футбола.

- У нашего филиала вечером прорва народу собралась - тебя требовали.

Маллиган застонал. Глаза над простыней едва не закатились.

- А сегодня утром три раза звонили по междугородному со съезда в Корке.

- Генеральный секретарь?

- Да. Требовал отчет.

- Я болен, Тонман.

- И что тебе вздумалось заявить, будто забастовка неофициальная? Не твое это дело.