себя словно подвешенным за левую руку, которая снова дергает свитер, и вдруг прохладой овевает брови, лоб, глаза, отчего-то он не открывает глаза, хотя знает, что вырвался наружу, что эта прохлада, это блаженство — свободный воздух, и он не открывает глаз и ждет секунду, две, чтобы побыть в ином, холодном времени, во времени вне свитера, он стоит на коленях, и как прекрасно стоять вот так, но вот он наконец понемногу благодарно приоткрывает глаза, свободные от синей шерстяной слюны там внутри, приоткрывает глаза и видит пять черных когтей, которые, замерев в воздухе, нацелены в его глаза, они вибрируют, прежде чем сделать бросок, и он успевает опустить веки и откинуться назад, прикрывшись левой рукой, его рукой, это все, что у него осталось, чтобы защитить его изнутри рукава, чтобы рвануть вверх ворот свитера, и синяя слюна снова обволакивает ему лицо, в то время как он выпрямляется, чтобы куда-то убежать, чтобы наконец оказаться где-то, где нет руки и свитера, где есть только гулкий воздух, который обвевает, провожает, ласкает его, и двенадцать этажей.