- Этель, она мне к лицу? - спросила фрейлейн Постельберг, только что окончив свою прическу.

- Покажи-ка! Замечательно, Клер! - сказала фрейлейн Шпрингер.

Клер и Этель - не совсем обычные имена для служащих в мануфактурной фирме на набережной Франца-Иосифа. Ни одна из обеих дам не могла бы обосновать свое право на столь звучное имя ссылкою на свидетельство о рождении, крещении или какой-либо другой документ. Но у фрейлейн Постельберг нельзя было оспаривать ее право именоваться Клер. Хотя волею рока она родилась на свет простою Кларой Постельберг в Вене II, все же мужской персонал всех предприятий, находившихся в деловых отношениях с фирмою "Оскар Клебиндер", считал, что в ней есть что-то "французское", что-то "чисто парижское" или - как еще точнее выражался разъездной агент Зеркович, известный знаток женщин, - "что-то такое". Она брала на дом из библиотеки номера "Chic Parisien", читала по дороге на службу и со службы французские романы и в прошлом году вызвала на одной вечеринке бурю аплодисментов исполнением французской шансонетки. Фрейлейн Шпрингер, венгерская корреспондентка, в свою очередь выдавала себя за настоящую sporting girl1 с тех пор, как получила второй приз на состязаниях в плавании. Она распространяла страх и ужас энергичной своей манерою пожимать руки, чем истязала всех знакомых и друзей, и добилась посредством террора того, что в конторе ее имя Этелька было преобразовано в сокращенное и более звучное - Этель. Она особенно любила говорить об американском воспитании девушек и о положении женщины "по ту сторону океана" и умела прикрывать легкий венгерский акцент своей речи удачно вставленными "all right" и "nevermind"2.

Соня Гартман действительно называлась Соня. Она встала, нахлобучила крышку на пишущую машинку и заперла ее.

- Так! Готово, - сказала она. - Целых двенадцать дней я не буду прикасаться к перу, разве только если вздумаю посылать вам открытые письма из Венеции.