- Быть может, - сказал он с раздражением, насмешкой и подавленной яростью, - когда ваш справедливый гнев уляжется, я все же получу наконец мой хлеб с маслом?

- Я уж и занялась этим, - сказала лавочница, - потерпите немного! Вы, видно, очень спешите!

- Очень, - отрезал Станислав Демба.

- Не посидите ли еще, фрау Шимек? - крикнула фрау Пюхель вдогонку уходившей приятельнице.

- Мне надо заглянуть в свою лавку, я потом еще к вам забегу,

- Вы, верно, где-нибудь служите, господин, в конторе или канцелярии? спросила лавочница своего нового покупателя. - Я говорю только к тому, что вы очень торопитесь.

- Во всяком случае время у меня не краденое, - грубо ответил Демба.

- Ну, вот и готово.

Фрау Пюхель протянула ему хлеб с маслом.

- Двадцать четыре геллера.

Господин Демба сделал порывистое движение в ее сторону, но тартинки не взял. Несколько раз он медленно провел языком по губам, наморщил лоб и вид имел такой, словно у него внезапно возникли серьезные сомнения насчет полезности этой еды.

- Может быть, его разрезать? - спросила лавочница.

- Да, разумеется, разрежьте его. Не думаете же вы, что я сразу весь хлеб засуну в рот?

Женщина разрезала хлеб на тонкие ломтики и положила их перед покупателем.

Демба к ним не притронулся. Он постукивал носком сапога по полу и щелкал языком, словно нетерпеливо ждал какого-то события, которое не желало наступить. Глаза его за стеклами пенсне в роговой оправе бродили вокруг, точно в поисках помощи.

- Не прикажете ли еще чего? - спросила фрау Пюхель.

- Что? Да. Есть у вас краковская колбаса?

- Краковской нет. Есть чайная, копченая, салями.

- Так дайте чайной.

- Сколько?

- Восемь дека. Или нет, десять дека.

- Десять дека? Пожалуйста.

Женщина завернула колбасу в бумагу и положила рядом с хлебом.