Поэтому я часто чувствовал себя яблоком от яблони, и фигурально это выводило меня из себя, в прямом смысле слова это невозможно. Из своей биологической шкуры живым не выскочишь.
Я как-то ему на это намекнул, он чуть не подавился.
- Ты совершенно спятил. Я любил твою мать как сестру.
- Это еще больше похоже на кровосмешение, это еще гаже.
- Ты не мой сын! Подлая клевета!
С его стороны это было не очень красиво - так брезгливо ко мне относиться. Если для него унижение, что я его сын, значит, я и вправду мало кому делаю честь.
- Твоя мать была святая!
Да, но только знаю я его. Он греховодник, каких мало. Трахнуть святую - наверняка было мечтой его жизни. Только чтобы не снимала нимба и монашеской одежды, и вперед. На нем просто пробы негде ставить. Только ему может прийти в голову такая мысль.
Не знаю, передаются ли по наследству приобретенные свойства, но если да, то мне досталось целое состояние.
Когда я прибыл в Копенгаген, мне сразу стало лучше: вокруг туман, и ничего не видно.
Я, правда, чуть не попал в драку в аэропорту, когда хотел поцеловать датского таможенника. Я был в состоянии типичной эйфории. Несмотря на все улики, накопившиеся против и собранные в основном "Международной амнистией", врачи признали, что я не отвечаю за свои поступки и, значит, невиновен в совершенных мною преступлениях. Сколько мне пришлось хитрить и изворачиваться, сколько нужно было внутреннего вранья, симуляции и как бы вроде чего-то такого! Только журналисты, разоблачившие меня в ноябре 1975 года, при объявлении литературных премий, и решившие, что я - вымышленное лицо, мистификация, коллективное творчество и подмена, - только они могут оценить.