Я вздохнул. Тимоти замкнулся – сегодня разговоров больше не будет. Теперь он закрыт и настороже. Используя его собственное выражение, он «повернулся ко мне ниггером».

– Нет, спасибо, Тимоти. – Я взглянул на часы и соскользнул со стула. – У меня еще есть дела.

– Ступайте с миром, мачане, и пусть духи хранят ваш путь.

Мы пожали руки.

– Оставайся с миром, Тимоти, и если духи будут добры, я пришлю за тобой.

Стоя у перил кафетерия в главном зале аэропорта Яна Смэтса, я хорошо видел вход в помещение для международных рейсов.

– Черт возьми! – выругался я.

– Что? – с беспокойством спросила Сал.

– УМЛ – целый взвод.

– А что такое УМЛ?

– Умные молодые люди. Чиновники Стервесанта. Видишь тех четверых у банковской стойки.

– Откуда ты знаешь, что это люди Стервесанта?

– Прическа, короткая стрижка. Одинаковые костюмы, галстуки одного цвета. Лица кислые, как у язвенников, но готовы расцвести, завидев великого человека. – И я добавил с непривычной для меня честностью: – К тому же двоих я узнал. Бухгалтеры. Мои друзья; всякий раз, как нужно заказать для Института рулон туалетной бумаги, приходится обращаться к ним.

– А это он? – спросила Салли, указывая.

– Да, – ответил я, – это он.

Лорен Стервесант вышел из международного зала первым из пассажиров цюрихского рейса, за ним семенил чиновник из администрации аэропорта. Еще два УМЛ шли по бокам от него. Вероятно, третий занимался багажом. Четверо ожидавших заулыбались – их улыбки, казалось, осветили зал, – в строгом порядке поспешили обменяться с прибывшим коротким рукопожатием и окружили Лорена. Двое расчищали дорогу, остальные закрывали подход с боков и сзади. Удивленный чиновник аэропорта оказался в хвосте, и «Англо-Стервесант» двинулась по людному залу, как танковая дивизия в наступление.