– Фью! – Лорен покачал головой. – Ты поверил. Ей-богу, поверил!

– Кто-нибудь другой может наткнуться на это.

– Ждало тысячу лет, подождет еще неделю…

– Неделю! – с болью воскликнул я.

– Бен, я не могу лететь немедленно. В пятницу ежегодное общее собрание пайщиков «Англо-Стервесант», а в субботу у меня дела в Цюрихе – но ради тебя я постараюсь управиться побыстрее.

– Откажись, – попросил я. – Пошли одного из своих молодых умников.

– Когда берешь заем в двадцать пять миллионов, элементарная вежливость требует, чтобы ты сам принимал чек, а не посылал подчиненных.

– Боже, Ло, это всего лишь деньги. А то, что мы ищем, действительно важно.

Несколько мгновений Лорен смотрел на меня мечтательными голубыми глазами.

– Двадцать пять миллионов «всего лишь деньги»? – Он медленно и удивленно покачал головой, будто услышал нечто новое. – Вероятно, ты прав. – Он улыбнулся, на это раз мягко, как любящий друг. – Прости, Бен. Во вторник. Полетим на рассвете, обещаю. Проведем рекогносцировку с воздуха. Потом сядем в Мауне. Питер Ларкин – ты его знаешь?

– Да, очень хорошо. – У Питера в Мауне большая контора по организации сафари. Я дважды прибегал к его помощи в своих экспедициях по Калахари.

– Отлично. Я уже связался с ним. Он подготовит экспедицию. Отправимся налегке и быстро – один «лендровер» и два трехтонных грузовика. У меня всего пять дней, да и те я выкроил с трудом, меня заберет оттуда вертолет, а ты останешься там копать… – Продолжая говорить, Лорен вывел меня в длинную галерею.

Сквозь высокие окна струился солнечный свет, создавая превосходное освещение для висевших в галерее картин. Работы ведущих южноафриканских живописцев были здесь перемешаны с холстами живых и покойных знаменитостей из других стран. Лорен Стервесант, как и его предки, тратил деньги весьма разумно. Даже в такой напряженный момент мой взгляд остановился на мягком свечении «Обнаженной» Ренуара.