-- И вы пьяны. Вы снова пьяны.

-- Это от отчаяния, дорогая. Четыре часа в машине, всякие мысли... Согласитесь, я не самый счастливый человек на земле.

-- Замолчите. О Боже мой, замолчите!

Она всхлипывала. Ренье не видел, но был уверен, что она растирает глаза кулаками: это были всхлипывания ребенка. Он не хотел ни думать, ни понимать. Он хотел только слышать лай тюленей, крик морских птиц, гул Океана. Он стоял среди них, неподвижный, с опущенными глазами, и мерз. А может, просто дрожал от страха.

-- Зачем вы меня спасли? -- крикнула она.-- Не надо было мне мешать. Одна волна -- и конец. Я устала. Я больше не могу так жить. Не надо было мне мешать.

-- Мсье,-- произнес англичанин с пафосом,-- как мне выразить вам свою благодарность? Нашу благодарность, если быть точным. Позвольте мне от имени всех нас... Мы все бесконечно вам признательны... Успокойтесь, дорогая моя, пойдемте. Уверяю вас, я уже не страдаю... Что же до остального... Сходим к профессору Гузману, в Монтевидео. Говорят, он творит чудеса. Не правда ли, Марио?

Тореадор пожал плечами.

-- Не правда ли, Марио? Великий человек, настоящий целитель... Наука еще не сказала последнего слова. Он написал все это в своей книге. Не правда ли, Марио?

-- О, да ладно уж,-- сказал тореадор.

-- Вспомни светскую даму, у которой по-настоящему получалось лишь с жокеями весом ровно в пятьдесят два кило... И ту, которая всегда требовала, чтобы в это время стучали в дверь: три коротких удара, один долгий. Душа человека -- непостижима. А жена банкира, которую возбуждал только звонок сигнализации, установленной на сейфе: она всегда попадала в глупое положение, потому что от этого просыпался муж...

-- Да ладно вам, Роджер,-- сказал тореадор.-- Это не смешно. Вы пьяны.

-- А та, которая добивалась интересных результатов лишь тогда, когда, занимаясь любовью, пылко прижимала револьвер к своему виску? Профессор Гузман всех их вылечил. Он рассказывает об этом в своей книге. Они все обзавелись семьями, стали превосходными матерями, дорогая моя. Не стоит так отчаиваться.