Сколько ей может быть лет: двадцать один, двадцать два? Приехала она в Лиму одна или с отцом, мужем? Троица, судя по всему, уходить не торопилась. Похоже, они не боялись и полиции; они спокойно обменивались впечатлениями на берегу Океана -последние отголоски отшумевшего карнавала. Когда он вернулся, она стояла посреди комнаты, борясь со своим мокрым платьем. Он помог ей раздеться, помог надеть халат, ощутил на миг, как она дрожит и трепещет в его руках. Украшения сверкали на ее обнаженном теле.

-- Лучше бы я не покидала отеля,-- сказала она.-- Надо было запереться в номере.

-- Они не взяли у вас украшения,-- заметил он. Он чуть было не добавил: "Вам повезло", но сдержался и сказал только:

-- Вы не хотите, чтобы я кому-нибудь позвонил? Она как будто и не слушала.

-- Я не знаю, что мне теперь делать,-- сказала она,-- нет, правда, я просто не знаю... будет, наверное, лучше, если меня осмотрит врач.

-- Я вызову врача. Прилягте. Залезайте под одеяло. Вы дрожите.

-- Мне не холодно. Позвольте мне остаться здесь. Она лежала на кровати, подтянув одеяло к подбородку, и внимательно смотрела на него.

-- Вы не сердитесь на меня, нет? Он улыбнулся, сел на кровать, коснулся рукой ее волос.

-- Полноте,-- сказал он,-- как можно...

Она схватила его ладонь и прижала к своей щеке, затем к губам. Глаза ее округлились. Глаза бездонные, влажные, слегка неподвижные, с изумрудными отблесками, как Океан.

-- Если бы вы знали...

-- Не думайте об этом больше.

Она закрыла глаза, прильнула щекой к его ладоням.

-- Я хотела со всем покончить, я должна это сделать. Я не могу больше жить. Я не хочу. Мое тело мне противно.

Глаза ее были по-прежнему закрыты. Ее губы подрагивали. Такое ясное лицо он видел впервые. Затем она открыла глаза, посмотрела на него, словно прося милостыню.

-- Я вам не противна?

Он наклонился и поцеловал ее в губы. Под своей грудью он ощутил как бы трепетание двух пойманных птиц.