(Примеч. автора.)} мне же не спалось, и поскольку дух напротив меня также бодрствовал, я попытался начать разговор, посетовав: - Как темно! - И холодно до невозможности, - откликнулся тот, - хотя, слава богу, я этого не чувствую за неимением тела. Иначе беда - выскочить на этакий морозец прямо из печи, а ведь я с пылу, с жару сюда явился. - Какой же смертью вы умерли, сэр? спросил я. - Меня убили, сэр, - ответил джентльмен. - Отчего же, - спросил я, - вы не рыщете кругом и не строите козни своему убийце? - Какое там! отозвался он. - Мне не позволено: меня убили на законном основании. Врач влил в меня огонь своими микстурами, и я сгорел в жару, которым они, изволите видеть, выжигают оспу.

При этом слове один из духов встрепенулся: - Оспа! Господи помилуй! Надеюсь, тут никого нет с оспой? Я всю жизнь от нее берегся, и пока бог миловал. - Все, кто не спал, расхохотались над его страхами, и джентльмен опамятовался и, смущаясь и даже с краской на лице, повинился: - Мне приснилось, что я живой. - Сэр, - сказал я, - вы, верно, умерли от этой болезни, что и теперь боитесь ее. - Вовсе нет, сэр, - ответил он, - я сроду ей не болел, но она так долго держала меня в страхе, что сразу от него и не избавишься. Поверите ли, сэр, я тридцать лет не выбирался в Лондон, боясь схватить оспу, и только совершенно неотложное дело пригнало меня туда пять дней назад. И так велик был мой страх перед этой болезнью, что на другой день я не пошел ужинать к приятелю, у которого несколько месяцев назад жена переболела оспой, а сам в тот же вечер объелся мидий, из-за чего и попал в вашу компанию.

- Готов поспорить, - воскликнул его призрачный сосед, - что никто из вас не угадает мой недуг. - Я попросил оказать нам любезность и назвать его, раз он такой редкий. - Еще бы, сэр, - сказал он, - меня погубила честь. Честь! - поразился я. - Именно так, сэр, - ответил этот дух. - Я был убит на дуэли.