"У твоего друга действительно проблема", - сказал дон Хуан, смеясь.

Я хотел продолжать рассказывать ему обо всех "ужасных" вещах, которые сделал ребенок, но он прервал меня.

"Нет нужды говорить дальше об этом бедном мальчике", сказал он. - "нет нужды ни для тебя, ни для меня рассматривать его поступки так или иначе в наших мыслях".

Его манера была прямой, и его голос был тверд, но затем он улыбнулся.

- Что может сделать мой друг? - спросил я.

- Наихудшая вещь, которую он может сделать, это заставить ребенка согласиться с ним, - сказал дон Хуан.

- Что ты имеешь в виду?

- Я имею в виду, что отец ребенка не должен его шлепать или пугать в тех случаях, когда тот ведет себя не так, как хотелось бы отцу.

- Но как он может научить его чему-либо, если он не будет с ним тверд?

- Твой друг должен найти кого-нибудь другого, кто бы шлепал ребенка.

- Но он не может позволить никому тронуть своего мальчика! - сказал я, удивленный его предложению.

Дону Хуану, казалось, понравилась моя реакция, и он засмеялся.

- Твой друг не воин, - сказал он. - если бы он был воином, то он бы знал, что наихудший вещью, которую можно сделать, будет противопоставить себя человеку прямо.

- Что делает воин, дон Хуан?

- Воин действует стратегически.

- Я все же не понимаю, что ты имеешь в виду.

- Я имею в виду, что если бы твой друг был воином, то он бы помог своему ребенку остановить мир.

- Но как мой друг может сделать это?

- Ему нужна была бы личная сила. Ему нужно было бы быть магом.

- Но он не маг.

- В таком случае он должен использовать обычные средства для того, чтобы помочь своему сыну изменить идею мира. Это не останавливание мира, но это подействует так же.

Я попросил его об'яснить свои слова.

- Если бы я был твой друг, - сказал дон Хуан, - то я бы начал с того, что нанял бы кого-нибудь, кто бы шлепал маленького мальчика. Я пошел бы в городские трущобы и нанял бы наиболее страшно выглядящего человека, которого бы смог найти.