Мартен повернулся поочередно к двум своим товарищам; его глаза блестели.

- Оч-чень интересно! - сказал он напирая на слово "очень".

Ручко долго смотрел на меня своими прекрасными глазами.

- Дорогой господин Шамбрелан, - с участием спросил он, эта дама была вашей любовницей до отъезда или стала ею лишь в путешествии?

Анна с гневом поставила свою чашку на стол.

- Что за вопрос! - сказала она. - Я никогда не была его любовницей. Мы товарищи по спорту, больше ничего... И какое вам до этого дело?

Мартен засмеялся; у него был удивительный смех, детский и в то же время дьявольский.

- Милый друг, - сказал он Ручко, - немножко терпения... Но ее тон был очарователен, не правда ли, Снэйк?

- Да... - задумчиво сказал Снэйк, - такой естественный...

- Дорогие чужеземцы, - обратился к нам Мартен, - вы должны извинить нашего друга Ручко, он думает, что все люди разделяют его любовь к публичным признаниям... Но - я прошу вас извинить и меня - его вопрос был из тех, которые члены Комиссии временной иммиграции вынуждены предложить вам... Говорите без опасений, здесь вы находитесь в стране, освободившейся от всяких условностей... Если вы любовники, мы это отметим, но будем очень далеки от того, чтобы порицать вас за это... Напротив, - с новым оттенком в голосе прибавил он.

- Я говорю без всяких опасений, - ответил я. - Но то, что сказала вам госпожа де Сов, правда... Мы только дорожные спутники, не больше.

- Что? - удивился Ручко. - Вы жили на этом корабле одни, вдали от всякого общественного контроля, и желание не было сильнее вашей гордости?.. Это удивительный случай, - прибавил он вполголоса, оборачиваясь к Мартену.

- Оч-чень интересно! - сказал Мартен. - Я думаю, дорогие коллеги, что более продолжительный допрос мог бы только испортить психологические возможности темы... Я предлагаю отправить их в психариум.