Он смотрел на юную дочь со смешанным чувством эстетического наслаждения и растерянности. Хорошо ли это для нее? Правда, оба они выглядят счастливыми; но многого он не понимает в этих молодых. Ноэль - такая нежная, такая мечтательная; но подчас в нег вселяется какой-то бесенок. Эти вспышки одержимости Эдвард Пирсон приписывал тому, что она лишилась матери, когда была еще совсем крошкой; а Грэтиана, которая была всего на два года старше, не могла заменить ей мать. Все заботы о дочери легли на его плечи; и он знал, что в чем-то потерпел здесь неудачу. Он сидел и все смотрел на нее, и какая-то необъяснимая горечь закрадывалась в его душу. И вдруг он услышал ее капризный голосок, словно подчеркивающий каждое слово:

- С меня довольно! - И, сев рядом с ним, она схватила его шляпу и стала обмахиваться.

Ева взяла торжествующий заключительный аккорд.

- Ура, я выиграла!

Молодой человек пробормотал:

- Слушайте, Ноэль, мы ведь могли бы потанцевать еще!

- Конечно; но папе скучно, правда, папа? Это - Сирил Морленд.

Пирсон пожал молодому человеку руку.

- Папочка, у тебя загорел нос!

- Да, дорогая, я знаю.

- Я тебе дам белой мази. Ты намажешься на ночь. Дядя и тетя тоже пользуются ею.

- Нолли!

- Так мне сказала Ева. Если вы собираетесь купаться, Сирил, будьте поосторожнее, там быстрое течение.

Молодой человек, смотревший на нее с откровенным обожанием, сказал: "Хорошо!" - и вышел.

Ноэль проследила за ним глазами; Ева нарушила молчание.

- Если ты хочешь принять ванну перед чаем, Нолли, ты лучше поспеши.

- Я сейчас. Хорошо было в Аббатстве, папа?