Эльвира, стоявшая до сих пор молча и неподвижно, как статуя,
вдруг поворачивается, подбирает юбку и решительно устремляется
прочь.
Куда же ты? Я не хотел тебя пугать... Ага, а вот и ваша дочка. (Останавливается перед фотографией.) Ты похожа немного на мать. Глаза, как у серны. Может быть, она теперь плачет от гнева, твоя мать, - я напомнил ей о вещах, о которых тебе вовсе не следует знать, умнее от этого не станешь, а главное - жизнь коротка, вот в чем вся штука. (Оглядывается кругом.) А, книги... (Берет одну из них в руки.) Когда-нибудь, не знаю только когда, я все вас прочту, о вы, чудесные соты, со следами воска на страницах, на которых оседает разум столетий.
Появляется барон; он явно озадачен появлением своего гостя,
который, ничуть не смущаясь, продолжает листать книгу.
Барон. Желаю здравствовать.
Пелегрин. И вам того же... Ваша милость тоже, по-видимому, любитель гравюр? У вас прелестное собрание.
Барон. Жена появится сию минуту.
Пелегрин. Вы думаете?
Барон. Мне сказали, что вы уже около недели в нашем доме, вас задержал снег.
Пелегрин. И снег тоже.
Барон. У нас редко бывает столько снега.
Пелегрин. Когда-то и я собирал... индейские головы, в Америке. Черт знает, как им это удается, но величиной они вот такие - с кулак, натуральные человеческие головы. Мертвые, конечно. Но безупречной сохранности - мясо, кожа, глаза, волосы, даже черты лица - только в уменьшенном размере. На ферме, где я тогда работал, у меня был целый набор таких голов, их можно было держать в руке, как клубни картофеля. Но однажды меня разозлили женщины, и я покидал в них все головы, так что ни одной не осталось. (Смеется.) Почему вы так смотрите на меня?